Aki_Klark
регулировщик бытия
Автор: Я
Бета: Kimiko
Фэндом: Bleach
Пейринг: хрен-знает-кто-автор-не-придумал/Ичиго, намек на Ичиго/Хичиго
Рейтинг: NC-17
Жанры: Слэш (яой), Ангст, Даркфик, PWP
Предупреждения: BDSM, OOC, Изнасилование, ОМП
Размер: Мини, 4 страницы
Описание: Переделываем "поматросили и бросили" в "изнасиловали и кинули". Любителям определенного конца или коротких, прямых, прекрасных предложенией не читать - там такого нет :D Самому непонятно, как это Ичиго с потерянными силами видит своего пустого*
Публикация на других ресурсах: низзя
Примечания автора: На протяжении всего фика я сначала поссорился с подругой, а потом помирился, так что в конце разительная перемена общей тематики :с

Ненавижу вступления.
Когда на пол летит одежда и Ичиго в какой-то замедленной съёмке и пространственно меланхоличном состоянии понимает, что она принадлежала ему, холод окутывает тело со всех сторон, обжигая мерзкими ледяными пальцами. Пробирающиеся в кожу словно электрический ток, они будят, отрезвляют, прикасаясь к интимным местам без стеснения. Хотя, к чему стыд? Это же холод.
Сердце гулко и смачно стучит в груди, мимолетно подталкивая к ассоциации с влажно кашляющим человеком. Тогда Ичиго выходит из ступора и инстинктивно дергается вперёд. Пальцы, явно принадлежащие не холоду, хоть и такие же ледяные, цепко держат его за бёдра. Мысли, ползшие вяло и без концентрации, вдруг взбрыкаются, как вставшая на дыбы лощадь, несутся в истерическом танце, отдаваясь пульсацией в висках, и обретают какие-то очертания. Ичиго понимает, что стоит на четвереньках посередине комнаты с выключенным светом, что его кто-то уже раздел и… Первых двух пунктов хватает для немедленно накатившей паники, злости на самого себя, смущения и желания убить того, кто сзади.
Он пытается обернуться, но его хватают за волосы, больно дергают, возвращая голову обратно. Чужая рука обхватывает Ичиго за талию, тянет назад – что-то твердое и влажное упирается ему в ягодицы.
Несколько томительных секунд не происходит ничего, а потом Ичиго широко распахивает глаза, будто пытается разглядеть в темноте хоть что-нибудь, и начинает уже осознанно вырываться из захвата.
– Отпусти!
Сзади доносится странно охрипший голос с глубоким тембром и томной интонацией:
– Не-ет, рыженький… Сейчас ты мой.
Ичиго рвется, шумно сглатывает и всё смотрит, смотрит в эту долбанную темноту, стараясь унять бешено бьющееся сердце. Да чего паниковать? Куросаки Ичиго же! Он что, от какого-то жалкого маньяка не отобьется?
Тут ЭТОТ ведёт рукой вниз, сильно прижимая к себе другой, поглаживает с какого-то хера полу возбуждённый член Ичиго и с явно однозначным намерением подается бедрами вперед. Рыжеволосый, подавив рвотный рефлекс, со всей силы дергается сначала от него, затем, распрямляя спину, назад, затылком бьет его, судя по хрусту, в нос. Насильник выдыхает сквозь стиснутые зубы и отпускает Ичиго, чем тот немедленно пользуется.
Паника утихает – драться лицом к лицу гораздо легче. Правда, в ногах раскатывается какая-то пожирающая слабость, но ему приходилось сражаться и не в таких ситуациях. Куросаки, оправившись, сидит у стены и зло смотрит на мужчину, зажимающего нос. Кровь в темноте кажется черной; она стекает по его подбородку, капает на пол, а стук эхом раздается по комнате.
– Ты наивно полагаешь, что это тебя спасёт? – сиплым шепотом спрашивает мужчина. Черты лица плохо видны – темнота размазывает всякие надежды разобрать, кто это. Но Ичиго почему-то уверен, что не знает его.
Он отвечает долгим презрительным взглядом.
– Не смотри так, малыш, – насильник слизывает кровь, заставляя Куросаки скептически сжать губы. – Это заводит ещё больше. Я люблю упрямых, ведь у вас незабываемые лица, когда вы сдаетесь! – наружу вырывается лающий и, видимо, истерический смех.
Ичиго морщится, планируя сейчас же избить этого безумца, поднимается и, к своему удивлению, сразу же падает на пол. В шоке смотрит на подрагивающие ноги, вновь пытается привстать, держась за стенку, но все ниже колен будто парализовано, и он сползает обратно.
- Что за хрень? – риторически спрашивает Куросаки, поднимает взгляд на насильника и замирает. Тот преспокойно, не торопясь, со вкусом потягиваясь, встает и подходит к нему.
Схватив Ичиго за подбородок, мужчина улыбается. Вполне так мило и приятно, отчего на душе становится мерзко. А еще цвет его глаз почему-то все равно расплывается в темноте – может, карие, раз не видно.
– Вообще-то, я думал, что ноги у тебя полностью отнимутся, но ты быстро справляешься с лекарством, – рукой скользит по груди, вырисовывает непонятные полукруги и зигзаги, обводит ногтем ореолы сосков. Куросаки вспыхивает и пытается врезать, но он как-то слишком ловко подставляет ладонь, сжимая пальцами кулак. Запястье другой обвивает холодно мерцающая сталь, добавляя к дыханию и звукам разборкам двух людей громкий щелчок. Ичиго с тревогой дергается и, черт возьми, упускает шанс врезать еще раз, так как мужчина сводит его руки вместе. Проходит какое-то жалкое мгновение, и оба запястья скованы наручниками, из-за чего у рыжеволосого мелькает меркантильная мысль по поводу уровня профессионализма насильника. Все в этой жизни решает опыт, так?...
Ичиго шипит что-то нечленораздельное, беспомощно пытается, пытается, пытается предотвратить замыслы чокнутого безумца. Именно такая тавтология, ибо охарактеризовать маньяков можно лишь чем-то иррациональным, как и они сами.
– Прекрати, – срывающимся шепотом произносит Куросаки, когда рука мужчины мнет его член, а отодвинуться нет возможности. Тот издает хмыкающий звук и, естественно, не слушается.
Ичиго тяжело дышит, досадуя, что тело все же реагирует на попытки совращения. Чувствует себя отвратительно – жаркая волна возбуждения не перекрывает здравый смысл и отвращение. Невольно краснеет, сглатывает, отворачивает голову, чтобы не смотреть на… Это.
Мерзость.
Насильник раздвигает его ноги, облизывает шею, прикусывает кожу, - Ичиго дергается от него, но сомкнуть колени не может. С ужасом и все нарастающей тревогой, не знающей конца, чувствует покрытые чем-то холодным пальцы у ануса.
– Нет! – затравленно выкрикивает он и проглатывает свои последующие маты – тварь входит сразу двумя. Несильная боль, коктейлем смешиваемая с дискомфортом, обжигает, оставляя тянущее ощущение. Насильник, видимо, решает ковать, пока горячего, и не останавливается, растягивая Ичиго изнутри. Наручники звякают, когда Куросаки яростно вырывает цепь из другой руки мужчины, плотно стиснув зубы, чтобы не радовать его рвущимися из горла стонами. Маньяк как-то по-особому гадко хихикает, напирая сильнее и настойчивее, двигая пальцами, черт возьми, ТАМ!...
А потом…
Темнота перед глазами, кажется, становится гуще, непроглядней, вязче – всего на несколько мгновений, ибо удар по голове только оглушает и дезориентирует. Но вот после рыжеволосый не успевает среагировать, будучи уже перевернутым на живот. Мужчина одним резким, нетерпеливым движение и с похотливым грудным рыком входит в него.
Ичиго кричит.
От безысходности, от разрывающей боли, от унижения, от… Да фиг знает. Девственность off, мать его.
Он закусывает губу, опускает голову, утыкаясь лбом в кулаки, сжимается. Насильник начинает двигаться со странным хлюпаньем и хриплыми стонами.
Больно.
Омерзительно.
Страшно, наверно.
Сквозь глухую пелену доносится смех этого больного. Тусклый металл наручников касается носа, холодом ярко контрастируя с разгоряченным телом.
Если бы у него была сила…
Но её нет.
… Ичиго не помнит, сколько времени проходит, а уж толчки, конечно, не считал. Просто чуть облегченно выдыхает от исчезновения ноющей боли в паху, когда мужчина обхватывает его член. Чисто физическое удовлетворение помогает разуму на некоторое время затуманиться приятной послеоргазменной дымкой, и рыжеволосый даже позволяет себе один стон – тихий, безвольный и какой-то обреченный.
Еще несколько отчаянных толчков и все, кажется, заканчивается. Насильник не преминул воспользоваться контрацепцией, поэтому флегматично улавливать его эмоции Ичиго мог только содроганиям тела позади.
Он кривится, когда маньяк выходит, ощущает себя грязным. И эту грязь с тела не оттереть - можно только выбросить себя же, как использованную пластиковую тарелку. Усталость, какая-то апатия и острое чувство унижения заставляют провалиться в бесцветную и тихую прострацию.
– Приятно было познакомиться, Куросаки Ичиго.
Ему сухо, жарко и пофиг.
Я ненавижу беспомощность. Ненавижу смотреть, как падаю все ниже и ниже. Я не могу защитить не то что дорогих мне людей – даже себя не могу! Осознание такой… Обычности почему-то заставляет молчать и жить как жил. Но сколько еще нужно убеждаться, что ничего не изменится и ждать какого-то чуда бесполезно? Ведь становиться только хуже. Когда вот так веришь, а кто-то тебя… Возвращает с небес на землю… Это больно.
* * *
– Эй.
Такой, казалось бы, скромный возглас смог пробудить всего его: темнота перед глазами неожиданно спала, как ткань с какого-нибудь ящика во время выступления фокусника, воздух ввинтился в легкие, воспоминания нахлынули, оставляя в памяти тяжелый балласт… Вот тупая боль отступает на второй, третий, десятый план, вот он чувствует прохладные капли, несильно бьющие по лицу и рукам.
– Дождь? – спрашивает Ичиго, даже не удивляясь глубине глупости самого вопроса.
– А то не видно, – язвит странный знакомый голос.
Куросаки на мгновение даже радуется, когда узнает говорящего, но тут же вспоминает памятный день лишения всех своих сил, монотонное существование, изнасилование…
В общем, улыбка гаснет, как всегда бывает при осознании.
– Тебя нет.
Пустой, скривившись, неприязненно смотрит на него.
– Ты в своем внутреннем мире. Я здесь, под этим тупым дождем. Не мог бы ты сказать милость и прекратить его? – в голосе слышатся нотки раздражения и явной сдерживаемости.
– Я потерял свои силы, поэтому ты лишь плод моего воображения, – чуть жестче, но все еще меланхолично.
– Да-а? А почему, Король, тебе я привиделся, а не твои друзья-синигами?
– Ты ближе всех ко мне. Был.
Пауза.
Висит в воздухе, как ни в чем не бывало, с любопытством смотрит на очень похожих парней сквозь пелену дождя. Один, который поцветнее, молчит из-за горьких мыслей, что это все действительно галлюцинации. Второй молчит непроницаемо – не угадаешь.
– Мне холодно. Прекрати.
Ичиго чуть удивленно приподнимает брови, уже точно убедившись в неправдоподобности ситуации.
– Ты не похож на себя, – децибелы в голосе бледного увеличиваются. – Прежний ты не стал бы расстраиваться по каждому поводу. И уж точно не впал бы в апатию из-за обыденности своей жизни!
– Пытаешься меня успокоить? – усмехается Куросаки и тут же получает удар в скулу. Слабо отшатывается, встает на колени, чтобы хоть сейчас не утыкаться лицом в пол (стену?), смотрит на пустого. Глаза того лихорадочно горят, как бывает у больных.
Он хватает Ичиго за грудки, сжимая и натягивая ткань так, будто собрался порвать, выплевывает в лицо:
- НЕ СМЕЙ падать, идиот. Я тебя еще не убил.
Рыжеволосому внезапно становится тепло. Он растягивает губы в улыбке, с необъяснимой легкостью вглядываясь в такие знакомые черты своей взбешенной копии, удовлетворенно наблюдает за переменой его эмоций.
Прозрачные капли свисают с мокрых седых волос, некоторые собираются в одном месте и под своей тяжестью стекают по бледной коже, очерчивая каждый изгиб, косоде давно прилипло к плечам, собираясь во влажные складки.
Ичиго понимает, что выглядит примерно так же, но почему-то веселится от вида такого мокрого пустого. Потом внезапно наваливается совесть – ведь это он виноват в том, что ему сейчас холодно.
Дождь не прекращается, но точно льет потише.
Когда я перестал думать, что это галлюцинация?
Ичиго зачем-то обхватывает пустого за шею, по-детски прижимается, обнимает. Кладет подбородок к нему на плечо, бездумно смотрит в одну точку.
– Король, ты с ума сошел? – вкрадчиво спрашивает бледный, довольно быстро оправившись.
– Тебе же холодно? А так, – он трется щекой об его ухо, задевая намокшие и обвисшие седые пряди, – тепло.

@настроение: В начале было г*вно =)

@темы: ХичИч, куда я без них?